Вариант 1.
В стиле прошлых приключений писателя.
— Вы вообще кто такая? Дух-помощник? А чего в теле? И почему у вас маникюр как у готической школьницы?
Дама замерла с полным совком земли и вскинула тонкую бровь.
— В астральном плане я могу носить хоть кринолин, хоть скафандр, девочка. Это мой мир, моя «безобидная иллюзия», — она с удовольствием швырнула очередную порцию чернозёма Маше прямо на бёдра и аккуратно прихлопнула сверху ладошкой. — А насчёт маникюра... Скучно мне с этим писателем. Он всё больше по античности да по декадансу ударяет, вот и приходится самой следить за трендами. И вообще, не отвлекайся. У нас по плану — высадка рассады. Что предпочитаешь в волосах: петунии или, может быть, скромный репейник?
За садовым столиком раздался довольный причмок. Писатель в халате с зайчиками отложил ложечку, промокнул губы кружевной салфеткой и потянулся к кофейнику.
— Ваше сиятельство, проследите, чтобы корневая система не перегревалась, — лениво бросил он, даже не оборачиваясь. — А то у нас в прошлый раз фикус зачах. Кстати, Машенька, пока вас не засыпали по самую макушку, не хотите всё-таки озвучить суть вашей «консультации»? А то у меня в одиннадцать по расписанию — утренняя лень, не хотелось бы сбивать график.
Земля в вазе уже доходила Маше до пояса, неприятно холодя кожу сквозь тонкую ткань блузки. Дама в чёрном взяла с лавочки тяжёлую медную лейку и многозначительно приподняла её над Машиной головой.
— Говори, беженка бездомная, — тихо шепнула она, наклонившись к самому уху пленницы. — И учти: если соврёшь — я сюда ещё и дождевых червей подселю. Жирных.
— Да скажу я, скажу! Уберите лейку! — выпалила Маша, зажмурившись. — Мне тело нужно! Моё собственное! У меня его украли, а Лиса меня к себе только на время пустила, как квартирантку! И мы уже третью неделю друг у друга в печёнках сидим!
За садовым столиком звякнула фарфоровая чашка. Писатель медленно повернул голову, и ночной колпак с бубоном комично съехал ему на одно ухо. Во взгляде «гуляки и развратника» вдруг начисто пропала всякая дурашливость, уступив место холодному, цепкому интересу старого практика.
— Украли тело, говоришь? — негромко переспросил он, откидываясь на спинку стула. — И кто же у нас нынче занимается такой нетривиальной недвижимостью?